rofl smile
rofl smile
rofl smile
rofl smile
rofl smile

– Брюки он к нам в ателье пришел заказывать. Хороший мужчина был, видный, два метра габардину на него ушло. А у нас закройщицей Нинель работала. Нинель – как же! Нинка она была, профурсетка из Зажопинска. Руки золотые, а сама корова старая с начесом из несвоих волос. И глаз нехороший у нее был, блядский такой глаз – вечно мужиков вокруг пруд пруди, так и шастают, насекомые. И муж, и друг детства, и еще один мужчина из соседнего ресторана – «Ашот» называется. И вот присвоила Нинка себе эти два метра в габардиновых штанах на предмет кратковременной любовной связи. Присвоила да и присвоила, но тут у меня дома недоразумение вышло: муж загулял.

Если вы аж двадцать лет замужем, мужа отпускать в свободное плаванье никак нельзя – погибнет. Я ему морду пару раз поправила конечно, и сказала: ты раз и я раз. У меня, может, скоро цикл прекратится, а я еще ничего не знаю про запретные удовольствия. Муж мой, уважаемый человек, партийный – тоже разводиться не хотел. Ну, говорит, душа моя, не мыло – не смылится. Благословляю тебя на единоразовый адюльтер. А ежели принесешь мне французскую болезнь нехорошую – отравлю собственными руками, я тебе как доктор-педиатр говорю. И смеется – шутит, значит.

Ну, у меня после того случая глазоньки-то и открылись, как окно – в как ее? – в Европу. Стала я примечать, что по сторонам-то делается. И допримечалась. Приводит Нинель на неделе мужчину того, габардинового, к нам в закроечную и головой так нетерпеливо дрыгает: уходи, мол, подруга, ненадолго, мы тут качество ткани проверять будем. «Да щас, – отвечаю небрежно. – Нечего тут рулоны валять, идите в кабинет к себе, проверяйте мебель на прочность». И стою, крою себе дальше, да на габардинового поглядываю, как та милая, «искоса, низко голову наклоня». А сама думаю: «Идиота кусок, что ты в Нинельке этой нашел. Посмотри, у меня уста сто процентов сахарнее, бюстгальтер кружевнее и борщ с пампушками». И Нинелька на него уставилась, видать, тоже внушает.

Мужчина чуть надвое не порвался от такого гипноза, но сделал единственно верный выбор. Бедняга. Нинелька его обозвала обидно и сказала идти по известному адресу. Чуткий к женскому хамству мужчина поморщился, представился Володенькой и начал ко мне таскаться. Нинель, конечно, пару раз на меня утюг уронила, не считая мелких пакостей. Да и я тоже себя не в лепрозории под раковиной нашла. Поорала фальцетом, ножницами у Нинелькиной морды смертельно пощелкала, и улеглись страсти наши африканские.

Полгода Володенька мне камасутру показывал. Я уж его покинуть собралась – не то чтоб опостылел, но устала как собака. Не знаю, как другие, а на меня адюльтер этот непосильным грузом лег. Работа, дети, муж-весельчак: «Ага, задерживаешься? Заказ срочный? Не бережешь ты себя». Тоже мне, Торквемада какая выискался.

Володенька тем временем и вовсе ополоумел. Звонил по тридцать раз на дню. «Я проснулся, я поел, я поработал…» И все это с уверениями в страсти несусветной. «Я покакал» – тьху! Да и зарабатывал Володенька не то чтобы прилично. На две семьи-то. Ну и сказала ему. Пришла пора расстаться, я тебя никогда не забуду, ну вы и сами все знаете. А Володенька внезапно в колени – бух и запричитал: «Я год читал глупые книги про извращения, дао любви называется, я перетаскал тебе вагон цветов и привык к борщу, как к маминой сисе. Я даже урожай с дачи теперь натрое делю: в семью, маме и тебе. Если ты меня внезапно покинешь, то я наемся средства для чистки унитазов производства ГДР и лягу на трамвайные пути весь в слезах и с запиской гнусного содержания». Ну, что-то в таком духе.

Женское сердце мягкое, как пшеничная каша, вот что. Тем более что Володенька оказался очень способным в плане изучения вышеупомянутого дао. Ну и тянулась эта волынка дальше.
А погорел Володенька, как положено, на чепухе. Жена, не будь дурой, что-то почувствовала. Конечно, второй год треть урожая налево уплывает. Малина не родит, картошку жук жрет, помидоры в этом году вообще все почернели, прости, дорогая, не углядел. А Володенька-то все по ателье бегает. Вот и решила жена все собственными глазами увидеть. Этих ваших интернетов бесовских еще не придумали, оставалась одна возможность все узнать: спрятаться в шкаф во время дележа урожая.

Приехал Володенька однажды с дачи, нет никого, только на плите чего-то кастрюля с рассольником булькает. Да и давай на три кучки все раскладывать – это в семью, это маме, а это в ателье. «Какое такое ателье?» – подавилась искусственной шубой в шкафу Володенькина жена. Смирно досидела до мужниного ухода, а потом давай книжку его записную с пристрастием разглядывать. Книжка была насквозь подозрительная: одни Иваны Петровичи и Василии Алексеевичи. Одна только баба нашлась, на букву «А» – «Ателье Люда». У жены, конечно, в зобу дыханье сперло. И решила она мне жизнь испортить окончательно, как эсеры санкюлотам. Позвонила и мужа моего на свидание пригласила.

Муж-весельчак охотно согласился – с развлечениями в наше время как-то не очень было. Пришел в ботанический сад в сером костюме с большой газетой – примета для узнавания. А там жена нервически бегает вокруг фонтана. В общем, предложила она нас с Володенькой отравить. Предложила, на скамейку откинулась и поглядывает на моего. А мой-то медик, у них чувство юмора очень специфическое.

«Хорошо, – говорит мой, – я на все согласен. Только сначала вы своего, а то я незнакомым чужим женам не очень-то доверяю».

– И что дальше? – спрашиваю я. Мы сидим за неспешным разговором с одной знакомой бабушкой, ждем детей-внуков с курсов английского. – Слабительного дал?
– Слаби-и-ительного, – презрительно тянет бабушка. – Брому дал. Лошадиную дозу, чтоб наверняка.

Бабушка аккуратно свернула газету «Секретные материалы». А я чуть не свалилась со стула, похрюкивая от восторга.

– Нет, – добавила строго бабушка, о чем-то вспомнив, – не было у нас секса. Страсти были, а этих гадостей не было. Так и знай!?


© Юлия Максимова


Поделиться ссылкой